Неточные совпадения
Вперед, вперед, моя исторья!
Лицо нас
новое зовет.
В пяти верстах от Красногорья,
Деревни Ленского, живет
И здравствует еще доныне
В философической пустыне
Зарецкий, некогда буян,
Картежной шайки атаман,
Глава повес, трибун трактирный,
Теперь же добрый и простой
Отец семейства холостой,
Надежный друг, помещик мирный
И даже честный человек:
Так исправляется наш век!
«Демократия, — соображал Клим Иванович Самгин, проходя мимо фантастически толстых фигур дворников у ворот каменных домов. — Заслуживают ли эти люди, чтоб я встал во
главе их?» Речь Розы Грейман, Поярков, поведение Таисьи — все это само собою слагалось в нечто единое и нежелаемое. Вспомнились слова кадета, которые Самгин мимоходом поймал в вестибюле Государственной думы: «Признаки
новой мобилизации сил, враждебных здравому смыслу».
Между тем в голове тетушки созрел совершенно
новый замысел, о котором узнаете в следующей
главе.
Написав вчера
главу, в которой сильно досталось некоторым чиновникам первых двух классов за то, что они помешали ему, как он формулировал это, спасти Россию от погибели, в которую увлекали ее теперешние правители, — в сущности же только за то, что они помешали ему получать больше, чем теперь, жалованья, он думал теперь о том, как для потомства всё это обстоятельство получит совершенно
новое освещение.
Он умерил шаг, вдумываясь в ткань романа, в фабулу, в постановку характера Веры, в психологическую, еще пока закрытую задачу… в обстановку, в аксессуары; задумчиво сел и положил руки с локтями на стол и на них голову. Потом поцарапал сухим пером по бумаге, лениво обмакнул его в чернила и еще ленивее написал в
новую строку, после слов «
Глава I...
И Райский развлекался от мысли о Вере, с утра его манили в разные стороны летучие мысли, свежесть утра, встречи в домашнем гнезде,
новые лица, поле, газета,
новая книга или
глава из собственного романа. Вечером только начинает все прожитое днем сжиматься в один узел, и у кого сознательно, и у кого бессознательно, подводится итог «злобе дня».
Ср. введение Классена к I тому его издания избранных сочинений Беме.], начинает изложение своих мистических прозрений в своем трактате «О божественной и истинной метафизике» [Цитируется по готовящемуся к печати
новому изданию «Пути», которое представляет собой перепечатку (с несущественными изменениями) масонского, Новиковского издания начала XIX века.]
главой (I) «о неоткровенной Вечности», в которой кратко, но достаточно ясно формулирует основные начала отрицательного богословия, являющиеся для него prius всего богословствования.
Своим восстанием ангельский верховный князь Люцифер возбудил в себе адский огонь и сделался, вместе с своими полчищами, диаволом, а испорченная им божественная материя («салнитер») послужила основой создания нашего мира (так что косвенно и Люцифер соучаствовал в нем), во
главе с
новым ангелом, долженствовавшим заместить Люцифера, — Адамом, а после падения Адам был замещен Христом.
Не имея возможности пересилить волю отца, я, может, сломился бы в этом существовании, если б вскоре
новая умственная деятельность и две встречи, о которых скажу в следующей
главе, не спасли меня.
Новые друзья приняли нас горячо, гораздо лучше, чем два года тому назад. В их
главе стоял Грановский — ему принадлежит главное место этого пятилетия. Огарев был почти все время в чужих краях. Грановский заменял его нам, и лучшими минутами того времени мы обязаны ему. Великая сила любви лежала в этой личности. Со многими я был согласнее в мнениях, но с ним я был ближе — там где-то, в глубине души.
В первые дни революции активность моя выразилась лишь в том, что когда Манеж осаждался революционными массами, а вокруг Манежа и внутри его были войска, которые каждую минуту могли начать стрелять, я с трудом пробрался внутрь Манежа, спросил офицера, стоявшего во
главе этой части войска, и начал убеждать его не стрелять, доказывая ему, что образовалось
новое правительство и что старое правительство безнадежно пало.
На их месте возникали
новые состояния буквально из ничего, как на растительном перегное растут грибы: во
главе стояли банковские воротилы — Мышников, Штофф и Галактион, а из-за их широких спит выдвигались совсем уже темные люди, как бывший писарь Замараев, сладкий братец Прасковьи Ивановны Голяшкин.
Представился как раз случай говорить и о Чернышевском не как о
главе нового направления журналистики и политических исканий, а просто как об участнике литературного вечера в зале Кононова (где теперь
Новый театр), на том самом вечере, где бедный профессор Павлов сказал несколько либеральных фраз и возбужденно, при рукоплесканиях, крикнул на всю залу:"Имеяй уши слышать — да слышит!"
Даже то театральное любительство, о котором я говорил в предыдущей
главе, стало банальнее и тусклее. В театрах ни одного
нового сильного дарования; а приезды иностранных знаменитостей относятся опять-таки к предыдущей полосе.
Если взять хотя бы такого писателя, как П.И.Вейнберг с его общительными и организационными наклонностями, и сравнить его жизнь теперь, когда ему минуло 76 лет, и тогда, как он был молодой человек 31 года и вдобавок стоял во
главе нового, пошедшего очень бойко журнала.
На этом утре я прочел заключительную
главу из"Солидных добродетелей". В публике был и М.Е.Салтыков. Он подошел ко мне до моего появления на эстраде и начал очень гневно и резко отговаривать меня от участия в организации
нового клуба, идея которого принадлежала А. Г. Рубинштейну.
Само зарождение автономной философии
нового времени заключало уже в себе грех рационалистической разорванности и рассеченности, как мы видели в предшествующей
главе.
Из края в край преследуем грозой,
Запутанный в сетях судьбы суровой,
Я с трепетом на лоно дружбы
новой,
Устав, приник ласкающей
главой…
С мольбой моей печальной и мятежной,
С доверчивой надеждой первых лет,
Друзьям иным душой предался нежной;
Но горек был небратский их привет.
Но
глава общины продолжал: «Это ваши
новые господа, — слова эти он произнес громко, голосом, приличным такому важному извещению, — служите им хорошо, и вам будет хорошо (вы помните, что это уж повторение)!
Официальное провозглашение императора Константина было фактом совершившимся.
Новое царствование началось 27 ноября, и имя Константина заменило во
главе всех правительственных актов и в церквах имя Александра.
26 мая 1899 года исполнилось его лет со дня рождения Пушкина. Официальные учреждения и приверженная правительству печать, с «
Новым временем» во
главе, собрались торжественно праздновать этот юбилей. Разумеется, ни у кого из любящих литературу не было охоты соединиться в праздновании памяти Пушкина с духовными потомками Бенкендорфа и Булгарина.
Новые шествия, также в черных рясах, также в высоких шлыках, спешили по улицам с зажженными светочами. Храмовые врата поглощали все
новых и
новых опричников, и исполинские лики святых смотрели на них, негодуя, с высоты стен и
глав церковных.
— Итак — вы тоже? Вы — Строитель «Интеграла»? Вы — кому дано было стать величайшим конквистадором. Вы — чье имя должно было начать
новую, блистательную
главу истории Единого Государства… Вы?
Предчувствие Урбенина сбылось, сбылось так скоро, что я не успеваю переменить перо и начать
новую страницу. С следующей
главы моя покойная муза выражение покоя на лице сменяет выражением гнева и скорби. Предисловие кончено, и начинается драма.
Русские войска явились в Германию уже во время войны за австрийское наследство. Испуганный Фридрих поспешил заключить мир с Марией-Терезией до столкновения с ними. Когда, несколько лет спустя, Фридрих начал
новую Семилетнюю войну с Австрией и против него вооружилась почти вся Европа, за исключением Англии, Елизавета Петровна стала во
главе союзников. Она говорила, что «продаст половину своего платья и бриллианты» для уничтожения своего заклятого врага.
С этим связана необходимость
новой духовности в мире, которой будет посвящена последняя
глава.
Все, что было сказано в предшествующих
главах, было подготовлением для раскрытия
новой духовности.
То была работа Сизифа, потому что приходилось по десяти раз переделывать каждую
главу, менять план, вводить
новых лиц, вставлять
новые описания и т. д.
Глава семьи был мужчина лет пятидесяти семи с сильной проседью в волосах. Он был широк в костях, имел нос с горбинкой, подслеповатые глаза, носил бороду и редкие усы. Родом он был с Амура. Отец его, как я узнал впоследствии, был полукореец, полугольд, а мать орочка. Нашего
нового знакомого звали Лайгур.
В пылком воображении императора составлялся, план крестового против революционеров похода, во
главе которого он должен был стать, как
новый Готфрид Бульонский.
Аббат Гавриил Грубер, избранный в начале царствования императора Александра I «генералом» восстановленного в России ордена иезуитов, погиб в огне в ночь на 26 марта 1805 года, во время страшного пожара дома католической церкви, где он жил после изгнания из этого дома митрополита Сестренцевича, возвращенного
новым государем из ссылки и снова ставшего во
главе католической церкви в России.
Роль правителя в этом случае была определена: ему следовало стать во
главе движения, чтобы спасти народ от тех бедствий, в которые вовлекало его столкновение
новых начал с невежественной рутиной старых бояр.
Эта
глава именно показывает, что автор не вовсе чужд общей исторической идеи, о которой мы говорили; но вместе с тем в ней же находится очевидное доказательство того, как трудно современному русскому историку дойти до сущности, до основных начал во многих явлениях нашей
новой истории.
И вот в это царство душевной гармонии и светлой жизнерадостности вдруг врывается
новый, неведомый гомеровскому человеку бог — варварский, дикий Дионис. Буйным исступлением зажигает он уравновешенные души и во
главе неистовствующих, экстатических толп совершает свое победное шествие по всей Греции.
Как истомленный жаждою в знойный день усталый путник глотает с жадностию каждую каплю пролившего на
главу его благотворного дождя, так слушал умирающий исполненные христианской любви слова своего утешителя. Закоснелое в преступлениях сердце боярина Кручины забилось раскаянием; с каждым
новым словом юродивого изменялся вид его, и наконец на бледном, полумертвом лице изобразилась последняя ужасная борьба порока, ожесточения и сильных страстей — с душою, проникнутою первым лучом небесной благодати.
— Постоянно — пираты, солдаты, и почти каждые пять лет в Неаполе
новые правители, [Горький, как можно предполагать, имел в виду бурную историю Неаполя на протяжении многих веков, когда норманнских завоевателей (1136–1194) сменяли солдаты германского императора Генриха VI, Анжуйскую королевскую династию (1266–1442) — Арагонская (1442–1501); свыше двухсот лет продолжалось испанское господство (1503–1707); вслед за австрийскими оккупантами приходили французские, вторгались войска Наполеона под предводительством Мюрата (1808–1815); 7 ноября 1860 г. в город вступили краснорубашечники во
главе с Гарибальди, и Неаполь с округой вошел в состав Итальянского королевства.] — женщин надо было держать под замком.
Он прочел «Боярина Оршу», а она ему заказывала
новое чтение. Так прочли «Хаджи Абрека», «Молитву», «Сказку для детей» и, наконец, несколько
глав из «Демона».
Толстых застонал и снова безмолвно опустился на диван. Огонь в глазах его совершенно потух — он преклонился перед
новым могуществом строго судьи, могуществом представителя возмездия, он перестал быть
главою дома, нравственную власть над ним захватил Гладких. Петр Иннокентьевич все еще продолжал держать в руке револьвер, но Гладких спокойно взял его у него, как берут у ребенка опасную игрушку.
Отыскивал он своими подвижными зрачками одну точку, ближе к берегу, на самом возвышенном месте нагорного берега, левее от
глав и крестов
нового собора.
И горем объятый мгновенный старик,
Рыдая, дрожащей
главою поник…
И чудо в пустыне тогда совершилось:
Минувшее в
новой красе оживилось;
Вновь зыблется пальма тенистой
главой;
Вновь кладез наполнен прохладой и мглой.
На строгановском дворе только утром узнали об уходе оставшейся половины
новых поселенцев во
главе с Ермаком Тимофеевичем. Куда они пошли? Зачем? Вернутся ли? Эти вопросы пока оставались без разрешения.
— Нас принесут мертвыми к вашим ногам на этом знамени, — сказал Жвирждовский, — или с этим знаменем в руке, но только с прибавкой на нем
новой надписи: «развевался на
главе Ивана Великого».
Но десница всевышнего хранила еще
главу сию для
новых бедствий; еще не настала минута возмездия!
От
главы этой веет духом
нового Иоаннова христианства.
Это рождение
новой души описано в
главе «Братьев Карамазовых» «Кана Галилейская».
— Вообще, mon cher, — снова продолжал граф, — я бы советовал тебе съездить к
новой вдовице, — по словам священного писания: «В горе бе, и посетисте мене!» [В горе бе, и посетисте мене! (Был в горе, и вы посетили меня.) — Здесь искажен евангельский текст: «Был болен, и вы посетили меня» (Евангелие от Матфея,
глава 25).]
А между тем он, князь Прозоровский, этих
новых кровожадных, разгульных людей, во
главе с самым лютым из них Малютой, должен сегодня принимать под своим кровом, сидеть с ними за одним столом!.. Его дочь, эта непорочная, чистая девочка, должна будет выйти к ним со «встречным кубком».
Во
главе сонма
новых правителей, заменивших Елену Глинскую и ее любимца — Телепнева-Оболенского, стал князь Иван Васильевич Шуйский, но недолго пользовался властью, болезнь, как надо думать, заставила его отказаться от двора.
Размахнул лес зелёные крылья и показывает обитель на груди своей. На пышной зелени ярко вытканы зубчатые белые стены, синие
главы старой церкви, золотой купол
нового храма, полосы красных крыш; лучисто и призывно горят кресты, а над ними — голубой колокол небес, звонит радостным гомоном весны, и солнце ликует победы свои.
Во всей пожилой фаланге оказалось очень немного имен, которые можно бы было поставить во
главе нового движения.